Несмотря на то что стояла середина лета, под мокрыми деревьями было холодно. Я подобралась ближе еще на метр. Сверху сквозь ветки с шумом упало яблоко. Мне показалось, что Витольд и Хильке на секунду прислушались, но затем они вновь продолжили разговор, опять курили и выпивали. До сих пор я видела такие сцены лишь в кино. Они говорили запальчиво, бросая друг другу обвинения, стараясь уколоть побольнее, и не скрывали глубокой ненависти. Она называла его «Райнер», и это мне нравилось: значит, Витольдом он был только для меня.

Я еще долго прислушивалась, пытаясь унять слишком громко бьющееся сердце, чтобы эти двое не услышали его ударов, не приняли за тиканье механизма часовой бомбы. По привычке Витольд иногда принимался расхаживать взад-вперед по комнате, а один раз выбросил в сад непогасший окурок, который упал так близко, что я испугалась, как бы он не разгорелся ярче и не осветил меня. Сигарета потухла, и я решила уйти. Несмотря на сильное волнение, я чувствовала усталость, ведь было уже совсем поздно.

Я уже собиралась повернуться и уйти, как Хильке взвизгнула:

— Тогда я убью нас обоих! — И выхватила из кармана куртки револьвер.

От испуга я упала и сильно ушибла правое колено. Господи, да она с ума сошла! Первым моим желанием было броситься к Витольду и прикрыть его собой. Но он в два прыжка подскочил к Хильке и быстро отнял у нее эту штуку. Она не сопротивлялась.

Теперь-то я не собиралась идти домой. Минут пять они молчали и с отвращением смотрели друг на друга, а затем все началось сначала. Витольд устроился на диване с револьвером в руке. Казалось, его не интересовало, где она взяла оружие. Они опять принялись копаться в прошлом, речь зашла о других мужчинах и женщинах, теще, свекрови, сыновьях, деньгах и даже об этом увитом виноградом доме. Большую часть сказанного я не понимала, нужно было знать предысторию. Вдруг Хильке резким, ледяным тоном произнесла: